ДРАНИЧНИКОВ ВАСИЛИЙ МАКСИМОВИЧ

 

DranichnikovVMДраничников В.М. – (20.01.1925 г. в г. Киров) Председатель Орджоникидзевского районного комитета по физической культуре и спорту города Свердловска (Свердловск, Горспорткомитет - Екатеринбург, Профсоюзы, СК «Луч»).

 

Василий Максимович участник Великой Отечественной войны, артиллерист 317 Гвардейского Артполка, 362 Дивизии 2-го Украинского и 3-го Забайкальского фронтов, участник боев за освобождение городов Вены и Праги.

После окончания войны в 1947 году окончил Высшую школу МВД СССР,  работал следователем. В 1969 году окончил Свердловский государственный педагогический институт, присвоена профессия «Преподаватель физического воспитания».

С 1969 по 1976 годы работал председателем Орджоникидзевского районного комитета по физической культуре и спорту города Свердловска, заведующим отделом кадров Областного совета ДСО «Спартак» (с 1976).

Награжден медалью «За заслуги перед спортивным обществом «Спартак».

Ветеран спорта.

 

Книга «Непобежденные» 2000 г.

УРОКИ ОТЦА

Да, тысячу раз прав был мой отец, ког­да, бывало, говорил нам, ребятишкам: без закалки и в труде, и на войне тяжело вдвой­не. Жили мы тогда в военном городке, а школа была в соседней деревне. Многие из моих друзей-товарищей ездили в нее авто­бусом, «с шиком», как, хвастаясь, говори­ли они. Отец очень сердился, когда узна­вал, что в какой-то день «шиканул» и я:

- Ты мне брось нежности разводить! - го­рячился он. - Да эти семь километров бе­гом пробегать надо...»

И мало-помалу я втянулся в эти забеги. Бывало, погода, не­погода - я иду себе полями да лесами, а то трусцой семеню всю дистанцию. А потом и кое-кто из друзей ко мне примкнул. Вот так мы и бегали вместе до самой войны, вернее - до отправки в военное училище. Семь километров туда, да семь - обрат­но...

И как же пригодилась мне на фронте та физическая закалка, кото­рую я обрел в предвоенные годы! После артиллерийского училища я принял взвод противотанковых орудий. Кто побывал в таком взводе, тот знает, что не зря наши пушечки назывались «прощай, Родина». Стреляли они, в основном, с прямой наводки, т. е. почти в упор. А это значило, что не виден ты врагу только до первого выстрела. Потом же орудие - как на ладони: не успеешь выстрелить первым - схлопо­чешь первый же неприятельский снаряд. Вот и старались мы, обору­дуя огневые позиции, зарыться поглубже, да замаскироваться получ­ше. Над бруствером, бывало, один ствол едва возвышается. Это на основной позиции. А надо еще 2-3 запасных отрыть. А грунт - не все­гда земля. Бывало, хрящ, камень попадет - всю ночь долбишь, с ног валишься, а уйти, прилечь под кустик не смей.

Ох, и доставалось же иным солдатам и офицерам. А вот мне все было нипочем. День воюешь, с позиции на позицию мечешься, а но­чью - все снова да ладом. И так, бывало, с неделю кряду. И ничего, выдерживал. Глядя на меня, старались не отставать и не хныкать мои верные громобои. За глаза они называли меня двужильным. Я знал и только нарочно подчеркивал, что никакой физический труд мне не в тягость. Это помогало солдатам равняться в бою по командиру.

Помнится, уже в конце войны, под Брно, наблюдатель нашей батареи| ранним утром на все позиции заголосил:

- Слева - шесть немецких танков, четыре «тигра» и две «пантеры»! Идут на нас...

Ну что ж, думаю, на нас так на нас. Дело привычное. Трудно, конечно, придется, но отобьемся чать... А танки - все ближе и ближе. Знаю, как тяжело замершим у орудий солдатам ждать и видеть, как подступает к ним этот фашистский зверинец, но медлю с подачей команды на открытие огня. И сознаю: ведь за позициями нашего взвода штаб полка и полковое Знамя. Если враг прорвется к ним... Нет, это не должно случиться!

- Подколиберным - огонь! - наконец, подаю команду. И еще трижды: - Огонь!

Косогорчик, где были наши позиции, вмиг затянуло пороховым и какой-то гарью. Через несколько минут, когда налетевший ветер наконец развеял эту хмарь, сердце учащенно забилось от радости: впереди, метрах в 300 от позиций чадило пять вражеских танков. Но один, как я заметил, успел скрыться в «мертвом пространстве», и наши снаряды достать его не могли.

Не успели мы сменить огневые позиции, как танковая атака возобновилась. Только на сей раз, на нас шло всего три танка. Но каково было-то нам: ведь позиции наши были открыты, враг засек нас и, конечно же, открыл по ним прицельный огонь. С помощью второго огневого взвода мы выиграли и этот бой. Но какой ценой! Один расчет был выбит полностью: вражеский снаряд разорвался прямо у орудия. Двоих сильно поранило, но, выбравшись из-под земли, они первым делом пришли на помощь потерявшим сознание товарищам и вынесли их с поля боя.

Другим взрывом ранило и контузило меня. Я потерял сознание, но меня вовремя заметил еще один раненый боец. Он откопал меня, наскоро перевязал и тоже оттащил в безопасное место.

Командование взводом тут же принял на себя мой заместитель старший сержант Михаил Малярчук и окончательно спас положение, подбив два оставшихся у немцев танка. Когда, придя в себя, я вернулся на огневые позиции, он сидел на станине орудия и чему-то улыбался. И тут я понял: он хотел подняться, доложить обо всем, как положено, и не мог: физические силы оставили его.

- Тебе спасибо, лейтенант, что прошлой ночью заставил нас вгрызаться в камень, - наконец, прохрипел он. - Спасибо за науку! Без нее быть бы всем нам на том свете.

Мне показалось, что он говорил искренне. Только я дополнил его, сказав:

- Еще подносчиков боеприпасов надо бы поблагодарить. Это ж ка­кую силищу надо иметь, чтобы под огнем врага таскать неподъемные ящики с боеприпасами! Ну, молодцы!..

- Опять же ваша тренировочка, - добродушно улыбнулся зам-комвзвода, а я в этот короткий миг вспомнил вещие слова отца: без закалки и в труде, и на войне тяжело вдвойне.

Верно, вдвойне... Да что там вдвойне! Больше. И в этом я особенно убедился тогда, когда, перевесив свой автомат с одного плеча на дру­гое, я шел дорогами второй для себя войны - войны против Японии.

Жара - под пятьдесят, воды - ни капли, а впереди - пески пустыни Гоби и неприступные кручи Большого Хингана, а за ними - неведо­мый враг. Это сейчас все подсчитано: противостоявшая советским войскам Квантунская армия имела в своем составе 31 пехотную диви­зию, 11 пехотных и 2 танковых бригады, бригаду смертников, другие отдельные части, 2-ю и 5-ю воздушные армии. Всего в войсках про­тивника насчитывалось свыше 1 млн. человек, 6260 орудий и миноме­тов, 1155 танков, 1900 самолетов и 25 кораблей. Ого, какое войско! Но тогда мы, как былинные русичи не интересовались, сколько войск в стане врага, а спрашивали - где он? И несмотря ни на какие трудно­сти дни и ночи из последних сил шли вперед.

Нашему противотанковому артполку довелось наступать в соста­ве Забайкальского фронта. И не скажу, что тут нам было легче, чем там, на пути в Германию, Японский солдат и японская боевая техни­ка были ничуть не слабее тех, что только-только были нами сломле­ны. Но у нас был такой боевой опыт, какой япошкам и не снился. Один наш Миша Малярчук, на груди которого к этому времени сия­ли ордена «Славы» уже всех трех степеней, чего стоил. Он, казалось, носом чуял, где находится враг, и упреждал его удары. И такими были многие наши бойцы и командиры. Мы громили врага уже день за днем, и громили почти без потерь. Мы шли по чужой земле, чтобы поста­вить последнюю точку в войне. И мы ее поставили.

А как поставили, сразу повернули домой, на Родину. Дивизия наша дислоцировалась тогда в Сибири. И вот, помнится, весть прокати­лась по полку: грядут состязания на первенство округа по лыжным гонкам. Выставили мы тогда от себя пять бойцов и - надо же! - все пятеро на различных дистанциях завоевали первые места. Вот это да! Не скрою: приятно было потом слышать от них благодарственные слова за высокую физическую выучку и закалку. Только я не мог отнести их к себе: ведь первые уроки спортивного мужества и воли к победе дал мне отец, полковник-артиллерист Максим Григорьевич Драничников.

Спасибо же ему огромное за то, что его урокам следовали да и теперь следуют сотни его и моих учеников.

Василий ДРАНИЧНИКОВ.

 

scroll back to top