1914g-3

Журнал «Геркулес» 1914 г.

История жизни  маленькаго

Вейланда Шульца.

1914vejlandShulz

Все в нашей семье были люди малень­каго роста, — только дед мой со стороны ма­тери был настоящим великаном, в 2 арш. 14 вершков ростом. Среди моих товарищей по детским играм меня по­стоянно дразнили «лилипутом». Вот это обстоятельство и желание, во что бы то ни стало, отколотить обидчиков, и заставили меня сделаться сильным человеком. Когда меня в первый раз очень больно стукнули по затылку мой товарищ толстяк Ганс Ниландер, после того как я,—оби­женный его словами по моему адресу «два вершка от... известнаго предмета», — показал ему язык, я побежал за помощью к моему отцу с горькими слезами и диким ревом.

— Это хорошо, — сказал мне отец, — что тебя стукнули по затылку: теперь ты понимаешь, что на свете нужно быть сильнее других… Старайся быть сильнее  Ганса, чтобы обязательно потом стукнуть его по затылку.

Мне было тогда 9 лет, и с тех пор я уверовал в великое преимущество «права сильнаго». Я начал «развивать свою силу» тем, что поднимал увесистые камни и тащил их в комнаты нашего дома. Это было довольно занимательно, но омрачалось тем, что, когда я натаскал в комнату целую груду грязных булыжников, меня... пребольно выдрали.

Если б я был постарше, то мог бы утишать себя пословицей, что «корень ученья горек», — но тогда мудрой сей пословицы я не знал, и было очень скверно: ныла высеченная часть тела, а в душе копошилась «змея обиды» Жили мы в собственной маленькой усадьбе Гравер (Курляндия), вблизи от железной дороги. Около железнодорожнаго полотна валялись рельсы. Вот туда то я и стал ежедневно приходить, чтобы тре­нироваться, или, как говорили мои домашние, «истязаться». Поднимал камни до колен, носил их, завязав в мешок (стащенный дома), на спине и старался ото­драть от земли хоть один конец рельсы. Должно быть, Бог особенно был добр ко мне, потому что мне удалось не надорваться, в конце концов, хотя к этому все шансы были.

День за днем, летело время, и вот в одно прекрасное утро мне удалось поднять рельсу до колен. Мне было тогда 12 лет, и я уже считался почти самым крепким среди всех моих сверстников на деревне. Толстый Ганс Ниландер не только не смел меня колотить по затылку, а даже заискивал моего расположения и, когда у них в доме пекли пироги, воровал для меня большой кусок. Наконец, меня отдали в элементарную школу в Доблин. Через неделю мне поставили единицу за поведете, после того как я привел «в христиансшй вид» четверых первоклассников, хотевших сделать мне, как полагалось всем новичкам «смазь вселенскую». Синяк на лицах моих противников сделали меня очень популярным в школе. Пока я доби­вался получить звание «перваго силача доблинских школьников», много пришлось мне перенести зуботычин, но, когда я засадил под школьную парту единственнаго моего оставшагося конкурента Вайпура и, ухватив его за волосы, заставил сдаться,— «чемпионство» мое можно было считать упроченным. Несмотря на «тихие успехи и громкое поведете», школу я окончил благо­получно, и меня стали посылать сначала в железнодорожные мастерские, чтобы присмо­треться к работе, а потом отдали в ученье на Механический заводь братьев Клейн в Ригу. Не могу сказать, чтобы мои работы на заводе доставляли радость моей семье, я не был, правда, лентяем, но к работе у меня сердце не лежало.

Единственной целью моей жизни—было «развить силу», и поэтому все свободное время я проводил за тренировкой во «Втором Рижском Атлетическом Обществе». В то время лучшими атлетами и борцами в Риге были: Путринг (ныне профессиональный борец Патрик), Рейман, покой­ный теперь Карлуша Микул и Балин. Когда я увидел в первый раз борьбу, то сразу почувствовал к ней непреодолимое влечение и предложить премьерам общества со мной бороться. Не прошло 2—3 минуть, как каждый из них разложил меня, как мешок с картошкой. Чем яростнее я нападал, тем быстрее меня бросали на лопатки. После первых поражений я стал так свирепо тренироваться в борьбе, что уже через полгода мотал половину членов общества, а через два года сделался лучшим борцом в Риге. В 1908 году меня пригласил бороться в устраиваемый в его имении «Ландворово» чемпионат для профессионалов и любителей граф Тышкевич. Условия предложил он мне прекрасные: 200 рублей в месяц и все готовое. Это было так хорошо, что уж лучше и желать нельзя. И я распростился с любительской карьерой, чувствуя, что аванс в кармане делает меня, до некоторой степени, похожим на американских миллионеров. В Ландворовском чемпионате я взял первый приз, победив серба Георгиевича и негра Али-Абдула. Серб был очень крепок и имел сильные руки, но всегда лез вперед, а потому попадался на tourdebras. Негра губило, при его тяжелом весе и большой силе, крайнее пристрастие к рюмке (при этом тоже довольно большой) водки. Вернулся я в Ригу с золотой медалью и с 200 целковых в карманов. Об ученье на заводе и думать забыл, — тренировался целые дни и в обществе, и дома (завел себе штангу и гири). Скоро финансы мои иссякли, и пришлось жить в долг.

Это было «уже хуже», как говорить в Одессе. Наконец настал для меня праздник,— приехал в Ригу в новый цирк Дукандера чемпионат борьбы. Смотрю,— на афише красуются: Ванъ-Рилль, Лурих, Аберг, Хаджи-Халиль, Циклоп, великан Христоф Урбан. Пришел я в контору цирка и говорю, что хочу вызвать борцов. На меня посмотрели довольно ласково и ска­зали «Идите к черту!». Тогда я отправился к полицеймейстеру — за разрешением пуб­лично в цирке сделать вызов. Тот разрешил, но забыл уведомить об этом местнаго пристава, и, когда вечером я, важно купив билет перваго ряда, перелез через барьер на арену и направился к жюри,—меня взяли по распоряжение пристава под руки и... вывели из цирка. Но это не охладило моего рвения, и я — опять к полицеймейстеру за письменным разрешением. Теперь дирекция цирка стала требовать, чтобы я представил первые призы, которые я брал в чемшонатах, — заявляя, что участвуют только лица, бравшие первые призы в международных состязаниях. Ну, я показал все призы, которые взял на люби­тельской борьбе. В конце концов, поста­вили меня бороться «вне чемпионата» с Лобмайером, Ванъ-Риллем и Гейне. Все — как на подбор, хорошие, крепкие борцы. Но бросить меня из них ни один не смог, а Гейне, который был легче меня весом, я сам отмотал порядком. Зато Лобмайеръ, — тяжелый и сильный, как медведь,—надавал мне изрядных «макарон» и сломал левое ухо. Видя, что меня не бросить, — как ни бей и ни ломай,—дирекция приняла меня в чемпионат. Жалованье мне положили — 8 рублей в сутки. Ставили меня на борьбу довольно редко и с такими противниками, которых я раскладывал. Среди участников чемпионата выделялся Христоф Урбан, — человек ростом в 208 сантиметров; сильный в спине и руках, — он, — как все великаны,—не мог особенно крепко стоять на ногах. С добродушным лицом немецкаго бюргера, которому как то не шли усы «а lа Вильгельм», с вечно дымящейся сигарой во рту. Христоф Урбан постоянно сидел в цирковом буфете за кружкой пива и ме­чтательно говорил о том, что, как только он сколотить от борьбы небольшой капитал, немедленно же откроет в своем родном Бонне-на-Рейне ресторан. Он и Циклоп были самыми добродушными и ленивыми борцами, каких я когда либо видел. Кончился рижский чемпионат, и все мы, в том числе и я, поехали в Ревель, затем в Ростов и Тифлис. В Ростове я получил IV приз. По приезде в Тифлис я стал тренироваться с Лурихом. Вообще принято Луриха считать совсем слабым человеком, это неверно: «старик», — как его называют борцы, — довольно крепок (особенно сильны пальцы) и обладает к тому же редкой техникой, но весь издерган бессонницей и не отличается особой храбростью. Как учитель борьбы, он очень хорош, — достаточно указать на вытренированного им Аберга, которого почему-то считают ошибочно его братом.

Кроме ежедневных занятий с Лурихом, я тренировался каждый день в Гимнастическом обществе с 20 любителями, — главным образом, стараясь изучить вольную борьбу со всеми ее подножками. Вольная борьба была мне нужна для Баку, куда мы поехали из Тифлиса. Бакинцы не особенно доверяли французской борьбе, — особенно персы, кото­рые говорили, что все наши борцы не выстоят несколько минут на персидской борьбе против их «пегливанов». Как они были се удивлены, когда всем их знаменитостям дирекция цирка сделала вызов на самого маленького борца в чемпионате, —а меня. С Божьей помощью, я растянул 20 местных борцов, причем ни с одним не боролся больше 3 минут. Вышел со мною бороться самый знаменитый из пегливанов Мушрут, — громадной силы человек. Швырнул он меня сразу в партер и сразу... грохнулся на обе лопатки от brasroule на 36 секунде. Что тут в цирке произошло, и списать нельзя: русская публика аплодирует, а персы чуть не в ножи лезут. Вообще, говоря о восточных борцах, надо сказать, что они обладают очень большой природной силой, но не привыкли к особен­но быстрой борьбе, и, если начать их задер­гивать и забрасывать приемами, скоро выды­хаются. Когда я переложил всех персидских борцов, местные богачи выписали за большие деньги одного турецкого борца. Утром того дня, когда была назначена моя борьба с ним, приходят ко мне в гостиницу два персидских борца, которых я раньше бросил, и говорят: «Смотри, маленький шайтан, берегись турка, — он хочет тебе или глаз выколоть или ногу сломать». Я их благодарю за предупреждение, а они отвечают: «Не для тебя это делаем, а для себя самих, потому, что если он тебя победит, так нам все земляки в бороды наплюют, что мы тебя победить не сумели». Вижу, — у турка физиономия такая, что лучше на большой дороге вечером не встречаться. Эге, — думаю, — в партер я уж не пойду!.. Начал прыгать, скакать возле него, да и поймал его на tourdetete в 2 ½ минуты, — только пятки у него в воздухе засверкали. Так как после этой борьбы меня персы решили прирезать, то мне дали конвой, кото­рый и привозил меня в цирк и отвозил домой. «Как генерал, бачка, едешь, — говорил, бывало, участвовавший в чемпионате Муханура. В Баку я взял 1 приз за воль­ную борьбу и 3 за французскую. Отсюда по­несло меня в Германию в город Штутгард. Почти всем, кто первый раз в Германию попадает, очень там нравится, а мне, наоборот, все было противно. Чистотой на улицах я не поражался, — на улицах нашей «старой Риги» чистота не хуже. А вот нахалов там хоть отбавляй, — каждый норо­вить тебя задрать; особенно как узнают, что имеют дело с русским. Зато сколько немецких студентов я отколотил в пивных, где приходилось с ними сталкиваться! Только это одно меня и утешало в Германии. В Штутгардском чемпионате положил я из хороших борцов турка Кара-Мустафу и покойного Эттингера. Эттингер был колос ростом, весил более 8 пудов и отличался громадной силой. Он раздавил бы меня, как щенка, но я сразу бросился ему под ноги. Гигант перелетел через меня и прямо на лопатки,—так что мне при­шлось только придержать его. Затем попал я в Швецию и Данию. Здесь мне очень понра­вилось: люди вежливые, обходительные, и за табль-дотом есть можно хоть до отвалу. Это качество шведских ресторанов особенно оценили наши борцы.

В Копенгагене я получил I приз и звание чемпиона Европы легкого веса. В Копенгагене мне пришлось познакомиться с датской знаменитостью Бек-Ольсеном. Ка­жется, в Дании нет человека популярнее чем «папа Ольсен». Уже за 50 лет, он все еще был силен и, при своем большом весе, мог доставить любому борцу много неприятных минут. После боролся я в Петербурге, Москве и Гельсингфорсе, а затем попал в Гамбург. Там я среди новых для меня борцов встретил Ганса Шварца, Штурма и Лассартеса. Штурм был бы прямвеликолепен, если бы ноги у него были сильные, а то стойка плоховата; зато тянет на brasroule идеально. Особенно отличался он своей страстной атакой, — все время нападал, точно бесноватый. Лассартес, — несмотря на 35-летний возраст, — получше любого моло­дого чемпиона: сильный, быстрый, ловкий и весь какой-то жесткий. Был еще там Карл Зафт, — один из сильнейших людей от природы, каких я только видел и ленивый до невозможности. Если бы Зафту во время борьбы давать допингу, — пределов бы ему не было. А то расшевеливался этот громадный человек только тогда, когда... шел в кон­тору получать жалованье. 

Чем отличался Зафт, кроме силы и лености, это — аппетитом: уж на что прожорлив был Циклоп, но и тот во время ужина смотрел с благоговением на Зафта, съедавшего бесконечное количество татарских бифштексов, шницелей и сосисок.

Из Гамбурга я вернулся в Россию и бо­ролся: в Риге, Варшаве. Одессе (под «красной маской»), в приволжских городах, Ростове-на-Дону, Ялте, Москве и т.д. Теперь последний раз я отборолся в петербургском цирке «Модерн» и поехал домой в нашу родную деревню. Чувствую себя настолько тренированным, что, если на будущий год будет еще чемпионат вольно-американской борьбы в Париже, поеду туда, чтобы встретиться с лучшими специалистами вольной борьбы из Англии и Америки. Или мне обломают обе ноги, или я выйду в чемпионы мира. Во всяком случае, — «игра стоит свеч».

. Вейланд Шульц

scroll back to top