Николай Дураков

 

(16 мая 2000 года, «Вечерние Ведомости»)

- Вы много лет играли в армейском клубе. Какое у вас звание?

- Когда уходил из армии, был майором. Больше повышений не будет.

- Вас узнают на улице болельщики?

- Да мы общаемся. Я очень хорошо отношусь к болельщикам, потому что спорт без болельщиков  - это не спорт.

- Ваше любимое блюдо?

- Люблю капусту собственного посола.

- Из напитков?

- Очень люблю чай, а из спиртных – водочку, конечно.

- Какую музыку слушаете?

- Русские народные песни в исполнении Руслановой, Кадышевой, и других певиц.

- Во время застолья поете?

- Все праздники в нашей семье проходят с песнями. Очень хорошо поет мой зять.

- Вы можете назвать себя патриотом?

- Да, я очень люблю свой край и никогда не хотел уезжать из Свердловска, хотя меня приглашали в Москву, Кемерово и Хабаровск. Один раз когда я играл за границей в составе сборной, то к руководству пришли  представители какого-то зарубежного клуба и хотели «приобрести» меня. Но в то время об этом даже речи не было, так как это грозило расстрелом.

- Какие книги читаете?

- Очень люблю приключенческую и историческую литературу.

- Газеты и журналы?

- «Спорт-экспресс», «Советский спорт», «Уральский рабочий», «На смену».

- В вашей семье есть традиции?

- Любим праздники Нового года, Первого мая, Девятого мая. И самое главное – это дни рождения моих детей, друзей и внуков.

- Ваше отношение к политике.

- Раньше у меня не было такого отношения к политике, теперь же я серьезно слежу за происходящим и считаю, что политики в какой-то степени своим бездействием и ошибками утратили интерес у людей. Мы кладем за них головы, голосуем, а получается, что они не те, за кого мы голосовали. Показывают свое истинное лицо.

- Вы верите в Бога?

- Каждый человек хранит в себе Бога и надеется на что-то.

- Вы суеверный человек?

- Нет, потому что быть суеверным, значит не верить в себя.

- У многих спортсменов есть особые приметы. Были ли они у вас?

- Перед игрой я обязательно начинал одевать носки и коньки с правой ноги. Клюшку и коньки готовил только сам.

- Есть у вас вредные привычки?

- Увлечение рыбалкой, потому что она часто шла в ущерб семье.

- Ваше отношение к газете «Вечерние Ведомости»?

- У меня ко всем газетам хорошее отношение. Вашу газету я читал мало, но думаю, что после этой беседы стану вашим подписчиком.

- Николай Александрович, по опросу спортивных журналистов вы признаны хоккеистом столетия, многие называют вас «хоккейным Пеле», «королем бенди». А как вы сами относитесь к этим эпитетам.

- Это наша работа. Я считаю, что делал свою работу так, как каждый из нас. Чесно говоря, я не считаю, что я лучше того же Атаманычева, Ламанова, Измоденова, Шеховцова и других. Мы вместе росли, играли в сборной.

- Как вы пришли в русский хоккей?

- Увлекся этой игрой еще в детстве, в пятом классе. Школа, в которой я учился, была не далеко от стадиона Нижнетагильского металлургического завода. В 1946 году к нам пришел тренер Александр Иванович Петерьев. Он-то нам и сообщил, что создается детская команда, в которую мы все записались. Тогда нас пришло человек сорок пять: и мальчики, и девочки. Через года три половина ребят ушла, и тогда уже создалась команда. Александр Иванович увлекался этой игрой и каждый день после работы на заводе тренировал нас. Он не был профессиональным тренером, но был прекрасным человеком и игроком. Под его руководством не только я, но и мои друзья Виктор Шеховцов, Юрий Коротков и Николай Назаров научились игре и стали профессионалами.

- Были проблемы с коньками?

- Когда я начал тренироваться, то у меня коньков даже не было. Трудно было найти коньки моего размера. Когда мне выдали коньки, то они были 37 размера. Приходилось наматывать портянки.

- А с клюшками как обстояли дела?

- За клюшками мы ходили в лес: вырубали из березы. Самые лучшие получались из вереста, но это дерево очень сложно было найти. Когда нам стало неудобно играть «лесными» клюшками, то мы воровали в конюшнях дуги, затем распиливали их, клеили, и получались не плохие клюшки. Купить в то время было не возможно, и не потому что это было дорого, а потому что их просто никто не делал.

- Ваши предки играли в русский хоккей?

- Нет. Никогда. Отец у меня родом из орловской деревни Победа. Затем он еще молодым уехал из деревни на заработки на Украину и там познакомился с моей мамой. К сожалению, я не помню ее: она умерла от туберкулеза, когда мне было четыре года. Спустя время отец привез вторую маму из своей деревни.

- Вы же родились на Украине, каким образом вы очутились в Нижнем Тагиле?

- Во время войны эвакуировали огнеупорный завод, на котором старшим газовщиком работал мой отец. Завод перевели в Нижний Тагил, чтобы там изготавливать кирпич для доменных печей, варить сталь. Нас перевозили из Донбасса до Тагила полгода.

- Почему так долго?

- Это был гражданский поезд. Мы (мать и четверо детей) ехали в тыл, а остальные эшелоны ехали на войну. Поэтому в первую очередь пропускали эти поезда. Беженцы никому не нужны были. Отец раза два находил нас и приезжал к нам. Правда, когда мы все-таки доехали, то у отца уже была двухкомнатная квартира.

- У вас остались тяжелые впечатления детства?

- Да, они самые мрачные: всегда хочется есть, хочется тепла, света. После донбасской жары попасть в нижнетагильскую сорокоградусную зиму было не очень-то приятно. Войну вспоминать очень тяжело. Жизнь была такая.

- Какое у вас образование?

- Я закончил школу ФЗО №49 в Нижнем Тагиле. В 1948 году я распределился на завод металлоконструкций №1 по профессии – сборщик-прихвадчик. После двух месяцев работы переучился на электросварщика. Вскоре мне присвоили четвертый разряд, и я уже мог варить самостоятельно разные конструкции.

- С чем связан выбор этой профессии?

- У нас была большая семья – пять ребятишек, отец не работал. Нужно было кормить семью.

- А высшее образование у вас есть?

- Да, с 1965 по 1973 год я учился на факультете физической культуры в свердловском пединституте.

- Николай Александрович, в каком возрасте вы поняли, что русский не просто увлечение?

- Наверно, я до сих пор не понял. Считаю, что это не увлечение, а работа, преданность своей работе. Увлечение было в детстве, а потом это стало работой, другой вопрос – кому как она удается и кто как к ней относится.

- Были ли у вас кумиры?

- Да. Вначале мне очень нравился Николай Борцов. Он отличался очень ловкими движениями и красиво катался на коньках.

Затем, когда я стал старше, я много слышал о Всеволоде Ивановиче Боброве, в 1954 году я увидел его игру в шайбу. Наши команды были вместе на сборах. Тогда я признался ему, что восхищаюсь его игрой. Это уникальный спортсмен. Я видел его игру и в футбол, и в шайбу, и в русский хоккей.

- Самый запомнившийся матч в вашей карьере?

- В 1971 году на чемпионате Мира в последней игре со шведами решалось: кто же станет чемпионом. Причем шведов устраивала ничья, потому что у них было преимущество. Мы играли на «королевском» стадионе – самый большой и вместимый в центре Стокгольма. Когда до конца матча оставалось минут семь, то я совершил какой-то неимоверный сольный проход, объехал полкоманды игроков и отдал пас. После чего мяч был заброшен фактически в пустые ворота. Это был по всем качествам самый главный матч в моей жизни и самый тяжелый.

- Коль уж мы заговорили о сборной. Николай Александрович, в чем, на ваш взгляд, причина провального выступления российской сборной на чемпионате Мира по хоккею с шайбой в Санкт-Петербурге?

- Сейчас в сборной создалось две школы: европейская и канадская. Тон задают канадцы, да, по сути дела, европейцы играют не в свою школу, не показывая своего уровня. В команде были собраны лучшие представители. Проигрыш означает то, что они психологически были не готовы на эту черновую работу, которую должен выполнять тот или иной игрок. Не было самоотверженности, что в первую очередь необходимо в хоккее, не было сыгранности. Все говорят, что они работали «с листа». Яшин вообще растренированный был и по всем компонентам отставал от других. Конечно, здесь есть только имя. Почему он должен играть, если уступает Смирнову и Соловьеву? Один человек не может сделать погоду в команде. Нужен коллектив. Павел Буре отличался лишь индивидуальной игрой.

- Можно ли обвинять тренера сборной Якушева?

- Тренер тут ни при чем. Все зависит от ребят. Он организовал команду, собрал ее. Единственно, что он не смог проработать с ними те или иные игровые функции, тактические схемы.

- А какова ситуация в сборной по хоккею с мячом?

- На недавнем турнире в Казани сборная очень понравилась. В прошлом году они выиграли чемпионат. Это опытная, сыгранная команда.

- Почему теперь русский хоккей не так популярен и исчез во многих городах?

- Мода. С 1954 года начал культивироваться хоккей с шайбой. Поэтому многие команды стали переходить на шайбу. Это маленькие корты, более организованная, зрелищная и динамичная игра.

- В каком году вы официально покинули большой спорт?

- В 1976 году. В то время я уже был играющим тренером. Потом я совсем покинул клуб, ушел к юношам. Правда, через некоторое время меня вернули в команду. К сожалению, я был не готов в этому. Им предстояла поездка в Сибирь. Но спортивная форма была не та, поэтому мы проиграли во многих матчах.

- В начале прошедшего сезона в команде «СКА-Свердловск» были серьезные проблемы. Фактически команда была расформирована. В чем же основные причины?

- У команды не было материальных средств на ее содержание. Разогнать команду легко, а собрать ее оказалось во много раз тяжелее. Ветераны команды отрицательно отнеслись к потере команды. Нашлись люди, кто встал на защиту клуба: Александр Сивков, Сергей Еркомайшвили, Михаил Азерный. Было совещание, на котором губернатор принял решение о создании команды, а в середине августа был подписан соответствующий документ. Но на высокооплачиваемых игроков денег не нашлось, поэтому пришлось приглашать тех, кто не подошел клубам или оказался лишним.

Но главное, что команда сохранила свою жизнь и любители хоккея вновь увидели ее на поле Центрального стадиона.

- Был ли в вашей карьере непробиваемый вратарь?

- Конечно, был №1 – Анатолий Мельников. Хотя его и можно назвать непробиваемым, но я ему тоже забивал. И как раз с этим вратарем связан самый курьезный случай. В 1968 году наша команда играла с московским «Динамо». До победы в чемпионате нам не хватало одного очка, поэтому  необходима была победа. В этом матче при счете 3:3 за полторы минуты до конца матча я выехал слева и пробил мяч… Мельникову между ног. После чего мы выиграли 4:3.

- При вашем маленьком росте вы обладаете широким шагом скольжения. С чем это связано?

- Я и хожу быстро. Как-то в детстве в Нижний Тагил к нам приехал сын друга отца. Он был очень высокий. И когда мы ходили к отцу на станцию, то я не успевал за ним идти. Поэтому он буквально подгонял меня палкой. Вероятно, после этого случая, я и научился быстро и широко ходить. А на коньках – это такая манера или посадка. Возможно, что это такие природные качества.

- Была ли в вашей спортивной карьере любимая клюшка?

- Нет, потому что клюшки ломаются и любимую тяжело было сохранить. Тем более, что в мое время тяжело было найти хорошую, крепкую клюшку. Порой на игру нам приходилось готовить по две-три клюшки. Была однажды у меня клюшка, которая забила мячей восемнадцать. Я старался ее беречь, не брал на тренировки, только на игру.

- Если повернуть вашу жизнь вспять, хотели бы вы пойти по другой дорожке?

- Нет. Я не случайно говорю, что я работал электросварщиком, и возможно, я бы и там смог достичь каких-то высоких успехов. Был бы хорошим электросварщиком.

- Наверняка в молодости у вас не было отбоя от поклонниц?

- На самом деле я был маленький и невзрачный.

- Неужели вам никогда не писали писем?

- Письма писали. Было даже письмо о том, что у меня есть сын где-то в Омске растет дочь.

- Это неправда?

- Конечно. У нас отношение к своей работе было ответственное. Дисциплина в команде была очень серьезная.

- Как вы познакомились со своей женой?

- Это было весной 1957 года. После сезона нас отпустили на неделю домой. И вот мне уже пора возвращаться из Тагила в Свердловск, и мы с друзьями отправились на вокзал. Впереди нас шла девушка, и в этот момент я подумал, что хочу именно такую жену. По счастливой случайности мы с ней купили билеты в одно купе. Так и познакомились. Осенью уже была свадьба. Звали ее Маргарита. К сожалению, ее уже нет с нами. Недавно исполнилось три года, как она умерла.

- У вас есть дети?

- Да. У меня две дочери. Сейчас уже де внучки – Даша и Маша (12 и 6 лет), внук Николай, которому 21 год.

- Чем занимаются ваши дочери?

- Ольга – работник кадров, Наталья работает в Центробанке. Я живу с семьей младшей дочки.

- Внук не собирается продолжить славную спортивную династию?

- Нет. Он немного играл в шайбу, а три года назад поступил в Высшую школу милиции.

- Это правда, что вы построили дом?

- В 80-м году я начал строительство и продолжаю до сих пор. Мы бываем там семьей. Летом я выращиваю помидоры, картошку, у нас есть курочки.

- Известно, что вы заядлый охотник и рыболовов. Какую самую большую рыбу вам удалось поймать?

- Это была щука на семь с половиной килограммов. На Белоярке я ловил окуня на кило семьсот, леща на два с половиной килограмма.

Если говорить большее о рыбалке, то рыбалка – это непревзойденное мероприятие по отдыху, потому что человек, который не был на рыбалке и не почувствовал ее, этот человек прошел мимо своего счастья. Представляете: кругом безмолвие, тишина, ты сидишь один, никто тебе не мешает. На рыбалке я получаю отдушину. Когда идет сезонная подготовка: люди, тренировки, суета… А рыбалка придает новые силы, новую энергию, отвлекаешься от всего. Об этом невозможно рассказывать, это надо видеть и чувствовать.

Марина Приймак

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Вечер в королевском замке

Ностальгия присуща человеческой натуре. Вот и я, наверное, завзятый консерватор, вновь и вновь всплывает в памяти одно и то же: под восторженный рев 30-тысячных трибун Николай Дураков творит свое, только ему ведомое филигранное искусство в обращении с крохотным оранжевым мячиком на огромном поле.

Фламандец Питер Брейгель еще четыре с половиной века назад предвидел эту красоту и написал «Зимний ландшафт с катанием на льду. На полотне изображены и игроки в хоккей с мячом.

Мой собеседник Николай Александрович Дураков из другого века – из нашего. У него масса титулов и званий. Какие-то ему присваивали в официальном порядке, какие-то придумали журналисты, какие-то – трибуны. Но он был одним и тем же в любой команде – в нижнетагильском ли «Металлурге», в свердловском ли СКА, в сборной СССР. Одним и тем же, но каждый раз непохожим на вчерашнего. Мастер перевоплощения.

- Талант? – допытывался я у Валентина Атаманычева, одного из ярких мастеров мирового бенди, насчет Дуракова.

- Игрок! – отвечал Атаманычев.

Атаманычев царствовал на льду – Дураков играл роль ферзя. Атаманычев сочинял ноты – Дураков их талантливо аранжировал, вносил новую красоту в игру, углублял замысел.

В 1998 году хоккею с мячом исполнилось 100 лет, таков его российский возраст. Николай Дураков – несомненно, «человек столетия» русского хоккея, наиболее яркий его выразитель. За это – объективные данные, мнение специалистов, оценки прессы, огромная популярность у болельщиков. Наконец, почетное место в Истории мирового бенди и отечественного спорта.

 

Между «Молнией» во славу и повесткой в суд

Первый шаг к известности он сделал в неполных 16 лет в Нижнем Тагиле, но совсем не в спорте. Тогда молодой сварщик, выпускник ремесленного училища, за одну смену на заводе металлоконструкций выполнил четыре нормы, и о его рекорде возвестили «Молнии», вывешенные в цеху и на проходных завода.

Корреспондент многотиражки расспрашивал его, как он, самый молодой сварщик завода, сумел взять такую высоту. И Коля не мудрствуя лукаво, рассказал о придуманных им схемах-маршрутах по участку, заблаговременной заготовке электродов, инструмента и приспособлений, даже в выборе нужной позы. В общем об организации труда, к которой пришел по наитию.

Он не придал никакого значения обрушившейся на него славе, да и не понял ее смысла. Истинную ее тяжесть «лучший молодой рабочий профессии» (из газетной публикации) познал несколько позже, когда его рекорд стал основой для введения новых сменных норм.

Работяги не смолчали, поговорили между собой в курилке, новоявленного передовика призвали на «разборку», мол, уясни раз и навсегда: инициатива наказуема, будешь впереди паровоза бежать – споткнешься…

Был и еще конфликт у парня, уже не с коллективом – с законом. Из-за того же хоккея. Чтобы ехать на соревнования, следовало заранее отработать, о чем Коля и договорился с мастером смены. Отработал и отправился с командой в поездку. А вернулся – у табельщицы значится прогульщиком, она подала докладную начальнику цеха.

А время-то какое было – начало 50-х годов. Суровое. Трудовая дисциплина подстать военным порядкам. Не вышел на работу без уважительной причины – считают: дезертировал. Юношу Дуракова – в народный суд, как он решит, так тому и быть.

Суд, однако, смилостивился над мальчонкой, учел, что команда, в которой играл «гражданин Дураков», победила в первенстве Центрального совета «Металлург». Ограничились таким приговором: полгода вычитать из зарплаты 25 процентов.

А наказали его почему? Официального заявления, оказывается, не написал на отгулы, докладную-ходотайство не принес начальнику цеха от тренера и спортивного клуба. А Коля и не знал о таких формальностях, молодой, что с него возьмешь.

Хотя, конечно, в цеху были и такие, кто не мог ему простить больших процентов в работе: «Славы захотел. Высовывается…»

Какое там высовывается, если из-за этой работы иной раз здоровью вредил. Да вот пример. Надо было срочно и хорошо выполнить задание, поработать в ночь. Коля согласился. Но решил «облегчить» себе жизнь, пренебрег элементарными правилами техники безопасности. Защитный щиток – в сторону, так быстрее дело пойдет.

Задание выполнил, конечно. А утром, прейдя домой, почувствовал, будто песком в глаза сыпанули – слезы, боль. В медсанчасть неделю ходил.

А ему в упрек: «Славы захотел…»

 

Верность мечте

Никакой славы Коля не искал своими рекордами в труде своими рекордами в труде. В 16 лет рановато мечтать об этой чепухе. Просто ему надо было наперед выполнить объем работы, чтобы получить право съездить на турнир, куда отправлялась его команда «Металлург».

Играл, это правда смело сказано, правильнее – выходил на замену, что и было для него счастьем. Вот об этом точно мечтал и не скрывал того, и доказывал верность своей мечте, отправляясь через весь город на тренировки в 30-градусный мороз: на плече – самодельная клюшка, на крюке подвешены коньки – «дутыши» довоенного года, которые купил на базаре из первой своей зарплаты, выложив ее половину.

Хоккеисты, что постарше, не приходили в такую погоду, за них был возраст и гарантированное место в составе. У Коли ни того, ни другого, а играть хотелось, и отсутствие старших одноклубников – единственный шанс выйти на поле. Он и не упускал этот шанс, хотя еще не знал, не мыслил. Не догадывался, что в русском хоккее станет уральским «левшой», умельцем, каких поискать, фокусником, фантазером и самым загадочным мастером: никто не мог предвидеть его замыслов, ударов и маневров в игре, которая станет его жар-птицей, придет час – он ухватит его за хвост.

Его час настал в двадцать лет, когда Николая призвали в армию, конкретно в Уральский военный округ.

Тагильский тренер Павел Коротков, у которого был хороший глаз на таланты и в команде которого, «Металлурге», играл Коля, рекомендовал тренеру СКА Ивану Балдину своего полузащитника. При этом сказал:

- Характером – настырный, в игре – пахарь, хоккей любит больше, чем себя. Росточком, правда, не вышел, метр с кепкой на коньках, так ведь и наш тагильский танк Т-34 в войну не самым крупным был, а что вытворял.

Коротков и Балдин прошли войну, они разговаривали на одном языке.

Осенью 1954 года Николай стал солдатом, местом службы ему определили команду СКА, знаменитую по тем временам на весь Союз: 1950 и 1953 годы – чемпион страны. Следующий сезон оказался для СКА «несчастливым» – пятое место. И руководство клуба не без основания посчитало: нужна команде молодая кровь.

Вообще-то Балдин и сам имел на примете Дуракова – год назад СКА приезжал в Нижний Тагил на товарищеские матчи с «Металлургом». Коля тогда играл тоже, получалось у него, правда не ахти как, мастерством не выделялся, но повадками – в молодого волка: свирепый у ворот и неустанный в добыче мяча, лучше и желать не надо, никаких авторитетов не признавал, лез и лез вперед.

 

Хельсинки: кумир трибун

Дураков в новой команде не стушевался, хотя в ней уже играли Валентин Атаманычев, Анатолий Голубев, Георгий Логинов, Владимир Листочкин, Феоктист Коптелов, Павел Губин – мастера что надо!

Николай в первом же своем чемпионате Союза привлек к себе внимание, и в феврале 1955 года его включили кандидатом в команду СССР, которая готовилась к турне по Скандинавии.

Нет, в поездку за границу в итоге не взяли, представительство Свердловска в той сборной ограничилось центрфорвардом Валентином Атаманычевым. И все же тот факт, что Дураков оказался замечен тренерами сборной СССР, говорит о многом.

1957 год – славная веха в жизни Николая, его место в сборной уже ни у кого не вызывало сомнения, и он поехал на чемпионат Мира в Хельсинки как игрок основного состава.

В Финляндии советские хоккеисты заняли первое место. Спортивные журналисты сформировали символическую сборную мира, и среди одиннадцати звезд мирового бенди оказались Валентин Атаманычев, Николай Дураков, Михаил Осинцев (все – СКА, Свердловск), моквичи Геннадий Водянов (ЦСКА) и Александр Зайцев («Буревестник»). Триумф уральцев! Но это еще не все лавры, в тот раз привезенные Колей из-за рубежа.

В Финляндии очень авторитетно неформальное «Общество болельщиков», ему предоставляют слово на всех соревнованиях, к которому оно проявляет интерес. По традиции общество определяет спортсмена №1 и награждает его публично.

Первым номером чемпионата общество назвала Николая Дуракова. Одна хельсинская газета написала: «Советская команда показала новый, свежий стиль, игроки двигались на коньках, как мастера высшего класса. Особенно нам импонировал русский правый полузащитник Дураков…»

Вы можете себе представить, как играл уралец на чемпионате Мира, если, не забив ни одного мяча, получил признание трибун и прессы!

В 22 года стать таким известным в виде спорта, который по популярности в те времена не уступал футболу и превосходил все остальные, - это ж что можно о себе навоображать! Голова пойдет кругом!

Благо, рядом – в сборной и клубе – были игроки опытнее и мастеровитие, с именем и заслугами, и их слово для Николая значило не меньше, чем болельшицкая оценка финнов. Да и, по правде, как-то неловко себя чувствовал молодой лауреат мирового чемпионата из-за публичного признания трибун, которое адресовалось ему, а не вратарю Анатолию Мельникову или центрфорварду Валентину Атаманычеву.

Не знаю, врожденное ли это качество Николая Дуракова или воспитанное им в себе, но свою игру, свои заслуги он всегда соизмерял с тем, что делали для победы его партнеры.

 

«Мозг команды»

Помню, еще за три года до 100-летия русского хоккея, мы в очередной раз беседовали «за жизнь», за друзей, за его родной вид спорта. И я попросил Дуракова сформировать команду столетия, какой он ее видит, оставив в стороне официальные титулы и звания своих партнеров – чемпионов Мира и СССР.

Десятку он назвал с ходу. Выбрать одиннадцатого игрока попросил меня, предложив на выбор четыре фамилии. Себя он числил именно среди этих четверых, не в первой десятке.

Да нет, никакая это не показуха, не бравада своей скромностью. В этом он весь, Дураков Николай.

Конечно же, из четырех, им предложенных, я выбрал именно его. Он не скрывал своего удовлетворения, а потом долго объяснял мне, что забить гол шведам или московскому «Динамо» в одиночку никак не выйдет, что летчика наводит на цель штурман, а прикрывает атакующего, поддерживает его – партнер, который отвлекает на себя оборону соперника, и без такого партнера ты – что птица без крыльев.

И выходило, что Дураков свои голы готов поделить со «штурманом» Атаманычевым и «крылом» Измоденовым.

Комплементов своей игре за два десятка лет, проведенных в СКА и в сборной, он наслушался вволю, рецензий в прессе начитался – иной команде столько не посвящалось.

Но вот эпизоды, которые просто нельзя обойти в рассказе о нашем герое.

После каждого матча на чемпионате Мира проводятся пресс-конференции, в них участвуют тренеры обеих команд и хоккеисты с стой и другой стороны, которых журналисты назовут лучшими игроками. Так получалось, что Дуракову приходилось чаще других своих товарищей общаться с журналистами, и они уже знали о нем больше, чем он сам.

На этих пресс-конференциях у Николая всегда было много доброжелателей, он располагал к себе непосредственностью, бесхитростностью, уважительным отношением к репортерам, умением сказать добрые слова в их адрес – мол, вы трудитесь не меньше, чем спортсмены, не упускал случая отметить соперников, среди которых есть очень много таких мастером, что достойны не меньшего внимания прессы, чем «штатный герой интервью Дураков». В принципе, при общении с прессой у него никогда не возникало проблем, разве что однажды в Швеции…

Колю спросили, что означает его фамилия. С хорошей ли мыслью, с задней ли, поди знай. Тут кто угодно растеряется, он хотел было защититься. Пушкиным, ответить иностранцем сказкой о Балде, или поведать им, что в русском народном творчестве Иванушка-дурачок куда умнее тех, кто считает себя семи пядей во лбу.

Да вот поймет ли иностранец русские притчи? И Николай, лишь на секунду растерявшись, тут же собрался и нашел очень верный – мудрый! – ответ, и в нем предстал именно тем Дураковым, которого знали и любили трибуны России и Скандинавии за его умение мгновенно принять самое правильное, самое умное решение в игре.

Дураков улыбнулся залу, потер в задумчивости лоб, и в этом жесте было так много смысла, что каждый мог по-своему истолковать его. А утром одна шведская газета поместила фотографию – Дураков с пальцем, приложенным к виску, а статья озаглавлена: «Дураков – это мозг команды».

Николай о том случае никогда не рассказывал, то ли повода не было, то ли не хотел придавать ему огласки, а обнародовал его Анатолий Мельников («вратарь столетия», его еще называли «Яшин в русском хоккее», пятикратный чемпион Мира, четыре раза включавшийся в символическую сборную Мира), присутствующий на той пресс-конференции, которая могла перейти в скандал, а оказалась для уральца лучше всякой рекламы.

Насчет «мозга команды» – это недалеко от истины, скажу вам. Сколько раз приходилось наблюдать на всесоюзных и мировых чемпионатах, когда ну ничего нельзя сделать с обороной соперника, ни одной комбинации не получается, даже такой ум, как Валентин Атаманычев, «профессор паса» и «думный дьяк», так его нарекла пресса, не мог придумать, как обойти защиту «Динамо» или всегда очень мобильных шведов. И тогда приходилось уповать только на индивидуальное мастерство лидеров, их изобретательность. Именно в таких ситуациях Николай брал игру на себя. Соперники знали это его свойство, придумывали разные заслоны на дальних подступах к своим воротам, чтобы не дать ему разогнаться, и если уж не могли загасить скорость «русской ракеты», то считай: цель она поразила. 22 гола забил Дураков в составе сборной СССР, больше половины из них именно «своим ходом», по пути к цели обыгрывая трех-четырех соперников.

Помню, однажды тренер сборной СССР Василий Трофимов разрешил нескольким журналистам присутствовать на его установке на игру. Дело было за границей, там спортсмены и пресса живут дружнее. Василий Дмитриевич персонально дал задание каждому игроку: что в какой момент должен делать Вячеслав Соловьев, что – Валерий Маслов, Валентин Атаманычев, Александр Измоденов, Виктор Шеховцов, даже вратарям наказал, что и как делать. А Коля просидел всю установку и ни разу не упомянутый, будто и нет такого в команде. Вечерком я спросил у Трофимова об этой «дискриминации». А он мне в ответ:

- Так Николай без дела не останется, сам найдет ту игру, которая нужна будет.

- Он что у вас, вольный казак, выходит?

- Нет, правильнее его игру назвать свободным поиском, это его стиль… Даже стихия. Он не умещается в какие-то рамки, ему давай простор и право на творчество, тогда он король.

 

Король бенди

1969 год стал годом триумфа Николая. V чемпионат Мира в Швеции. Еще до его начала наш земляк почему-то вызывал повышенный интерес у прессы. За день до открытия турнира на тренировку советской команды приехала толпа телевизионщиков и давай наводить объективы на Дуракова, фиксировать каждое его движение. Закончилась тренировка – все к нему, десяток микрофонов – точно частокол штыков: не пройдешь.

Переводчица Ирма Карловна, из местных, не успевает переводить вопросы. Коля побаивается, помнит железную инструкцию: «Вы сначала узнайте, друг или недруг вас расспрашивает. Может с какой-то недоброй целью?» Как тут разберешься, на лбу у репортеров не написано, и микрофоны все одного цвета.

- Вас считают лучшим игроком в истории мирового бенди…

- Ну и пусть считают…

- А кого вы считаете лучшим?

- Считаете вы, а мое дело – игра…

Вечером этот эпизод показали по стокгольмскому ТВ. Смотрят ребята интервью, и Валерий Маслов из московского «Динамо» принимает обиженный вид:

- Николай, а я что – хуже?

- А я разве это говорил? – в тон ему парирует Дураков.

- Нет, но ты мог сказать им, как это положено советским людям: «Таких, как я, - вся команда. Нас со школьной скамьи воспитывают коллективистами, эти мы и сильны». А сейчас посмотрят в советском посольстве передачу и письмишко напишут в Москву: так, мол, и так, Николай Александрович Дураков мало что не комсомолец, так и еще и единоличник, соглашается с тем, что навязывают ему буржуазные журналисты, которые сбивают с истинного пути известного советского спортсмена…

Вот так беззлобно шутят они друг с другом.

Но шведские журналисты, оказывается, не шутили.

Последний матч того чемпионата был назначен в городе Упсала: Швеция – СССР, за первое место, за титул чемпионов Мира.

Упсала – необычный город, древняя столица Швеции. Его история тесно связана с династией Ваза, королевским родом Швеции, здесь монархи короновались вплоть до двадцатых годов XVIII века, здесь расположена резиденция архиепископа, первый в Швеции университет – королевский! – тоже в Упсале. Город-памятник. В сегодняшнем своем виде он очень напоминает Санкт-Петербург.

Любоваться достопримечательностями Упсалы однако недосуг, главный матч занимает все мысли и душевные силы, каждый наш игрок прокручивает в голове возможные эпизоды, ситуации, комбинации – свои и те, что предложит соперник.

Кстати, а почему именно Упсала выбрана местом финальной встречи? Конечно же, устроители чемпионата это сделали с умыслом: в королевской вотчине нельзя проигрывать, сама история призывает к победе.

Университетский стадион, рассчитанный на число обучающихся в Упсале студентов, заполнен до отказа – 20 тысяч. Легковыми автомобилями запружен весь город, кажется, они собрались со всей Скандинавии.

И вот – игра. Не слышно ни судейского свистка, ни реплик, которыми мы обмениваемся друг с другом (нас всего четыре советских журналиста – трое пишущих и телерадиокомментатор Ян Спарре): шведы, оказывается, умеют болеть не хуже итальянских тоффизи или бразильской торсиды.

Сначала сборная СССР повела в счете – 1:0. Затем пропустила мяч – 1:1. На стадионе – шум, песни, взрывы петард. Трибуны вели в атаку «своих», и мало кто сомневался, что «Тре крунур» победит. Но у шведов не было Николая Дуракова. Именно он за четверть конца до конца игры заставил умолкнуть королевский стадион Упсалы. Николай Дураков – 2:1. Мы – чемпионы Мира!

Заключительная процедура чемпионата, его неформальное закрытие было назначено в старинном королевском замке. Огромные гулкие залы, будто вырезанные в скале, закованные в латы монументы рыцарей нишах, на стенах размером в штрафную площадку хоккейного поля гобелены – картины с эпизодами из жизни королей: война, пиры, прием послов, коронации, охота… На колоннах – медные канделябры с факелами (теперь уже электрическими) для освещения помещений, в одном из которых накрыты длинные тесовые столы – по одному для команды, на столах посуда с королевскими гербами и вензелями. Для гостей и прессы – столы поменьше.

Ждали монарха, Густав VI Адольф обещал лично присутствовать на пиршестве в родовом замке. Потом кто-то сообщил: Густава не будет, днем он катался на лыжах и притомился. Немудрено, королю в ту пору было под 80 лет. Нам поведали и другую версию отсутствия монарха. Но об этом – ниже.

Пригласили к столам. Пиршество, надо сказать, оказалось скромным, если не считать одного экзотического кушанья – огромный кусок зажаренного бычьего филе на кинжале, называется «Старый капрал». Местные репортеры объяснили нам, что это традиционное старинное меню для высоких приемов династии: три или четыре блюда, к ним – по небольшому серебряному кубку старого сухого вина из королевских погребов, видать, Густавы отличались аскетизмом в еде и блюли трезвый образ жизни. Впрочем, как знать.

Ну, как это положено, речи, приветствия, награждают сначала за третье место, потом за второе. Оркестр королевских гвардейцев ослеплял медью начищенных труб, в честь каждой команды исполнялся государственный гимн страны-призера.

Дело дошло до сборной СССР, ее вызвали на сцену, и все в зале стоя аплодировали нашим чемпионам. Золотые медали каждому игроку, потом – Гимн Советского Союза. После чего: «Вы свободны господа!» Господа стали возвращаться к столу, а Николая Дуракова попросили задержаться на сцене, и разные хоккейные чиновники Швеции и IBF (Международной федерации хоккея с мячом) стали произносить в его честь новые здравницы, отвешивать ему поклоны, вручать сувениры и читать какой-то свиток с приклеенной к нему лентой с расцветками шведского флага.

Переводчица Ирма Карловна тезисно перевела нам содержание речей, и мы видели, как шведская команда встала и принялась аплодировать.

Те аплодисменты адресовались новому королю мирового бенди. Им провозглашался Николай Дураков!

У этого неофициального, но очень почетного титула есть своя история. В 1955 году советская сборная отправилась в Швецию на товарищеские встречи с «Тре крунур». И в одном из них шведы победили нашу команду 6:5, это было в городе Несше. Четыре мяча нам тогда забил Никке Бергстрем, капитан «Тре крунур», ни до него и, кстати, ни после него никто не добивался такого успеха в матчах с командой СССР. В награду за тот фантастический рекорд Никке Бергстрем был провозглашен у себя на родине королем мирового бенди.

И вот в феврале 1969 года объявлен новый владелец королевского трона.

Оркестр в древнем замке исполнял бравурные марши в честь нашего земляка, а он, совсем не король с виду, отныне становится обладателем самых высоких титулов и званий.

Между прочим, с тех пор зарубежная пресса называла немало ярких звезд замечательной игры. Но ни разу не решилась объявить нового короля.

Жаль все же, что возведение на хоккейный престол Николая Дуракова в королевском замке Упсалы прошло без Густава VI Адольфа. Хотя нам, уже при расставании, шведские журналисты поведали, как они считали, истинную причину отсутствия короля на торжестве: предусмотрительный монарх не без основания полагал, что в этот вечер его верховное положение может уступить славе человеческого чемпиона.

Михаил Азерный

 

scroll back to top